Карта сайта Напишите нам На главную

Афиша   Приобретение билетов   Спектакли   Труппа   Руководство   Новости   Пресса о театре  
Документация   Партнеры   О театре   Услуги   Контакты  
Версия страницы для слабовидящих
«Воспеть упорство обреченных…» ("Васса и другие" М. Горького)

В молодости этот человек больше всего на свете ценил свободу. Был он невысок, мускулист, вынослив, странствовал по городам и весям, ночевал под открытым небом, наслаждаясь простором и звездами. Ему были близки бунтари, люди, отвергнувшие общепринятый моральный уклад, бродяга и вор был ему милее богобоязненного и острожного мещанина. Каменные дома казались ему душными, законы, регулирующие человеческие взаимоотношения – жестокими, уродующими естественную и прекрасную человеческую природу, любое размеренное, стабильное благополучие – неправедным и даже преступным. Он был уверен, что «скоро грянет буря», ждал этого, писал об этом. Он родился писателем, и его страстное, убедительное, пусть зачастую необъективное и несправедливое слово и сейчас волнует и побуждает к спорам.

Образы, которые А.М. Горький привел в мир, побеждают своей достоверностью, жизненностью, полнокровием. Вызывает протест та судьба, на которую обрекает их всесильный автор. И первый из них – железная женщина Васса Железнова, «Васса Железнова», возможно, лучшая из его драм. Теперь она живет и на томской сцене. Томичам повезло, «Вассу» на подмостках Томского драматического театра поставил Александр Васильевич Бурдонский, режиссер Центрального академического театра Советской (Российской) Армии, народный артист России. Актеры называют его «профессионалом, одним из немногих профессионалов, на которых держится театр», «интеллектуалом, книжником, бессребреником, сподвижником театра», «одиноким парусником, на борту которого много учеников, молодых актеров, которых он пестует». Много говорят о его бескорыстии и принципиальности, о чуткости и внимательности к исполнителю, о ярчайшем творческом воображении, зачастую обгоняющем реальность. Да и может ли быть иначе у творческого человека?

И то, что такой мастер ставит уже вторую работу на сцене Томской драмы, свидетельствует о незаурядно творческом потенциале его коллектива.

«Я рада, что этот спектакль был поставлен у нас, на нашей сцене, рада, что Горький в настоящем не забыт, его продолжают играть, - говорит исполнительница роли Вассы, заслуженная артистка России Валентина Бекетова.

– Считаю, что Максим Горький – великий и еще по заслугам не оцененный писатель, а его драматургия по своему духовному напряжению, по высокому накалу страстей созвучна шекспировским трагедиям. Новая работа театра – это, безусловно, событие, тот счастливый случай, когда в одно время и в одном месте пересеклись нужный текст, режиссер и исполнительский состав. В этом спектакле все мы нашли друг друга».

Премьера состоялась 10 октября.

Театр, как известно, начинается с вешалки, а спектакль – с занавеса и зрительного зала. Легко вообразить себе наше изумление, когда здесь не оказалось ни занавеса, ни зрительного зала, а публика оказалась буквально «вброшена», «опрокинута» в собственно сценическое пространство. Гулкий и черный зал позади зрителей отсекал посторонние впечатления, а впереди их ждал тесный, скупо освещенный пятачок сцены, где актеры вынуждены были три часа жить нерасторжимой жизнью. Мутная зелень высокого, от пола до потолка, стекла, на фоне которого протекало действие – не то просторы космоса, не то океанские глубины – усугубляло чувство одиночества у вольных и невольных участников событий.  

Выражение: «сильный спектакль», призванное передать некое общее впечатление, настолько размыто, что почти утратило смысл. На этот раз хочется повторить его и расшифровать. Спектакль действительно оставляет ощущение единого сгустка разящей силы. И, несмотря на тяжесть художественного материала, воспринимается он на одном дыхании.

Спектакль – настоящая симфония, трагическая, но цельная, где каждая реплика, жест, музыкальный аккорд созвучны друг другу, и, соединяясь, создают тот ритм, который, как шторм или шквал, увлекают зрителя за собой, делая его маленькой щепкой в своем круговороте. Этот неумолимый ритм – поступь истории, горьковская концепция, которую режиссер сумел передать всем складом, внутренней организацией своей постановки. По мере приближения драмы к финалу он все более ощутим, близится грохот «железного века», который, согласно своей логике, уже на наших глазах начинает уничтожать персонажей, а впоследствии должен уничтожить их всех.

Эмоциональная атмосфера спектакля погружает нас в мир безнадежно больных людей. Он больны по-разному: кто-то отгородился от других, упорно не желая воспринимать реальность, кто-то упивается собственной порочностью и несчастьями своих ближних, кто-то мечется, изводясь от тоски: «Ску-шно! Завтра то же, что вчера!»; кто-то интригует, выжидая своего часа- но на всех на них лежит печать порчи, душевной проказы. И только Васса не таковы. Погрузившись в спектакль, начинаешь понимать смысл его нового названия: «Васса и другие…», вместо оригинального горьковского «Васса Железнова». Васса Борисовна воистину здесь «Одна – за всех, одна – против всех», как атлант, держит на плечах хрупкий мир своего дома, не желая верить, что уже прогнили его балки, износились перекрытия, и скоро он рухнет, погребая под обломками своих обитателей. Ее окружают мелкие бесы, слабые зависимые души, нахлебники, приспособленцы. В окно Вассы стучится голая одинокая ветла, единственная реальность здесь, единственная точка твердой опоры в бескрайнем и зыбком тумане, окутывающем внешний мир. Окно меняется в процессе действия пьесы, то стоит, залитое бледным светом луны, то играет отсветами дальнего пожара. Ветла – символ стоицизма и безнадежности воспринимается как отражение душевного состояния героини. Ее корни – где они? Ее ветви – куда она столь упорно их тянет и надеется дотянуться? Дерево, мировая ось, вселенский архетип плодородия, становится знаком угасания – это дерево иссохло, на нем нет ни листьев, ни плодов.

Васса в томской постановке – королева, которая остается королевой всегда, и на троне, и на эшафоте. Каждый ее шаг, жест, взгляд исполнен отточенности, выразительности, силы, в орбиту которых она увлекает все окружающих. Бекетова в образе Вассы напоминает ожившую статую – столько в ней величавости и аристократизма! Но в то же время ее игра многообразна и переливчата, как ртуть. У ее героини тысяча интонаций, от бархатной нежности до яростного свистящего шепота, от гневного приказа до почти беззвучной мольбы. Тем, как она двигается, как живет на сцене, невозможно не залюбоваться. Васса правит властно и умело, распоряжаясь зависимыми от нее людьми, как фигурами на шахматной доске, в случае необходимости, не колеблясь, жертвуя частным ради спасения целого. И все же, одна из главных черт натуры героини, которую создатели спектакля стремились донести до зрителя, это, как подчеркивает актриса, ее человечность.

Капитан Сергей Железнов, его играет народный артист Владимир Варенцов, это человек, у которого все в прошлом, когда-то сильный, а ныне опустившийся до скотского состояния, бездарно промотавший свою жизнь. Это даже не человек, а только его оболочка. Многолетние пороки, преступления, грязь изъели его внутреннюю сущность, и теперь в нем ничего не осталось кроме боли, злобы ко всем, кто этой боли не испытывает, и животного страха за собственную жизнь. Единственный раз появляется он на сцене, чтобы уйти с нее – навсегда, в смерть. Мы видим его во время поединка с женой. И если любовь, согласно Тютчеву, есть «поединок роковой», то здесь показан случай, когда любовь и смерть меняются местами. Васса любит его, и сейчас, умоляя его уйти, освободить себя и других, избавить себя от каторги, а семью от позора, она, возможно, любит его сильнее, чем любила когда-либо раньше, в юности. Припадая к нему, обвивая его руками, она исполнена такой властной нежности…И в тоже время в эти мгновенья становится самой судьбой. Неумолимой. Знающей «как надо».

«Железнов – это преступник на скамье подсудимых. До последнего момента он не верит в свою расплату, - комментирует образ своего героя Владимир Варенцов. – И вот в глазах жены он читает смертный приговор. Это поворотный момент всей сцены. «Прими порошок, - говорит она, - прими ДОБРОВОЛЬНО». А за этим стоит: «Тебе все равно придется уйти, так не заставляй же меня сыпать яд тебе в стакан, не заставляй брать на душу еще и этот грех». «Отравишь», - говорит Железнов. Он не спрашивает, нет. Он утверждает. К нему приходит понимание. Он еще сопротивляется, но уже знает, что ему нет места среди живых. И последнее мужество и гордость этого человека проявляются в том, что он находит в себе силы уйти сам».

Но если капитан Железнов и сломлен, то совсем иначе чувствует и ведет себя его многолетний собутыльник Прохор Храпов, родной брат Вассы. Этот персонаж обладает такой беспримерной гибкостью, что ломаться в нем, кажется, и нечему, и это доминантное качество его натуры великолепно виртуозной пластикой игры Александра Постникова. Пьяный, расхристанный и верткий, как бес, он, кажется, может проникать в любые щели, отравляя все, до чего сумеет дотянуться.

«Храпов – человек с растоптанным самолюбием, - рассказывает о своем герое Александр Федорович Постников. – Вассу он не терпит за диктат, за тиранию, оправдания которой он не находит. А когда он понимает КАК умер Железнов… начинается настоящий бунт. Он твердо понимает, что вся власть в доме, вплоть до власти над жизнью и смертью, в руках у сестры. Он смотрит на нее другими глазами, уже начинает ее ненавидеть, отсюда его эпатаж и провокации, и та смута, которую он намеренно вносит. Таков психологический рисунок роли».

Анна Оношенкова, компаньонка Вассы и помощница, ее «альтер эго», ее вторая тень. Темная тень. Анна, ее играет заслуженная артистка Украины Татьяна Аркушенко, возможно, самая зловещая фигура в драме. Ее роль невелика, у нее немного реплик, она просто есть, молчаливо присутствует на сцене, стоит за спиной у героев, и от одного этого присутствия веет холодом. Вся в черном, с горящими глазами, эта женщина – настоящий Танатос в женском обличье.

Васса – стержень своего мира, центральный нерв, вокруг которого крутится все, но чем дальше, чем тяжелее и тяжелее ей нести этот груз, тем большее напряжение требуется, дабы поддерживать в этом, казалось бы, стабильном и процветающем доме хотя бы видимость пристойности и порядка. Мир рушится, разваливается на глазах, это ощущается и из того, что дом Железновых все более становится похож на сумасшедший дом. И из того, как меняется Васса, какой становится она, когда никто ее не видит, когда она остается одна: сгибается гордая спина, тускнеет взгляд, становится неуверенной походка. Героиня глядит перед собой невидящими глазами и держится за сердце, в эти мгновения она особенно похожа на дерево с надломленным стволом. И когда она уходит, исчезает и печальная ветла за окном, и наступает ночь – бесповоротная.

Вестницей конца становится невестка Рашель. Она – антагонист Вассы, равновеликая ей по внутреннему потенциалу, но избравшая противоположный путь. Рашель – абсолютно инородное существо в семействе Железновых, она живет другими, более широкими, более масштабными категориями, единственная из всех героев принадлежит большому миру. Беглянка, странница, она приносит в дом свежий ветер иной жизни, вместе с нею здесь начинают звучать имена далеких городов: Брюссель, Париж, наконец, вторгается слово «революция». С образом Рашели связан философско-социальный идеал Горького, и отражается он не только в пафосе ее революционных убеждений и речей. Рашель в понимании Горького – это живое воплощение свободы. Свободы, которая по-настоящему не привязана ни к чему, ни к близким, ни к дому, которая уюту и покою всегда предпочтет бескрайний мир с его волнениями, непредсказуемостью, штормами. И в этом глубинном размежевании одной героини от другой, кажется, и находится точка отсчета мировоззренческой позиции Горького. Что предпочтительней: комната или Вселенная? Защищенность или бесконечность? Ровное пламя очага или свет далеких звезд? Для Горького однозначно – второе. И рушится дом Железновых не оттого, что был он так уж плох, а оттого, что автор вообще не любит слишком укрепленные и благополучные дома. Неслучайно, что обитатели этого семейного гнезда чувствуют себя пленниками в нем. И даже сама Васса, которая в горьковском понимании враг, пусть сильный и привлекательный враг, даже она, с жаром рассказывая невестке, как счастлива и вольна была однажды, когда муж в одну ночь просадил в карты все семейное состояние, разом освободив ее от бремени богатства и ответственности за него, даже она интуитивно прозревает и разделяет правоту Рашели.

В разные годы Горьким было создано две версии «Вассы Железновой», философичный и многомерный первый вариант, идеологически заостренный, более однозначный в прочтении, второй. Молодой ницшеанец Горький писал об обреченности крови, советский классик Горький – об обреченности класса. На томской сцене к постановке был принят именно второй вариант. Почему? Сказать сложно. Может быть, режиссер нашел его более зрелым? Может быть, та смутная ностальгия по нашей недавней истории, которая сильна сейчас в обществе, и которую Александр Васильевич Бурдонский не может не чувствовать, делает постановку именно второго варианта драмы более актуальным?

Однако собственно драматургический материал – это только основа для режиссерского решения. Режиссер поставил, а актеры сыграли больше, чем предполагал текст, расширив и углубив его смысл, а иногда даже поменяв его на противоположный. Так бывает, когда реплики свидетельствуют об одном, а жесты, интонации, общая атмосфера на сцене говорят совсем иное. Такая мерцающая многозначность смыслов волнует, будит разноречивые чувства. Спектакль «Васса и другие…» многозначен. И, как ни странно (уверена, многие не согласятся со мной), несмотря на всю беспросветность своего содержания, спектакль получился - о любви. Любви потерянной и бесприютной, любви униженной и неузнанной, любви, которая так необходима всем участникам драмы, которые тянутся друг к другу и разбиваются, не достучавшись, не дотянувшись… Это рассказ о глобальной разобщенности людей, в которых, несмотря на всю их нравственную искалеченность и порочность, все же живет крохотная искра человечности. А значит, надежда есть и для них. И эта робкая, невесомая, едва ощутимая надежда все же звучит в спектакле, несмотря на трагический финал, несмотря на тьму, поглотившую героев в последнем акте. Звучит вопреки всему. Даже вопреки Горькому.

Екатерина Вайсблат (журнал «Персона», №11 – 2004)            
        




На главную
634050, г. Томск, пл. Ленина, 4.
Тел.: 906-837, 906-845
e-mail: drama@tomskdrama.ru
Yandex.Metrica