Карта сайта Напишите нам На главную

Афиша   Приобретение билетов   Спектакли   Труппа   Руководство   Новости   Пресса о театре  
Документация   Партнеры   О театре   Услуги   Контакты  
Версия страницы для слабовидящих
Достопочтенная публика встречает Ричарда III

Итак, с торжественной помпой, наконец, состоялось давно ожидаемое событие — открытие юбилейного 155-го театрального сезона в Томской областной драме. Предваряя представление, с приветственным словом выступили новый «поводырь» областной культуры О.Попов и директор театра Г.Сокуров.

Многочисленной публике, пришедшей на открытие, была представлена своя «красная дорожка» знаменитостей. На шикарных автомобилях актеры подъезжали от служебного входа к главному и под рукоплескания поклонников и комментарии ведущих начинали восхождение по ступенькам к своему дому, а для нас с вами — храму искусства. То ли от этих красочных характеристик, не лишенных, впрочем, иронии, то ли от непривычно близкого расстояния для них, привыкших взирать на публику с высоты сцены, но наши публичные люди смущались и норовили, в основной своей массе, побыстрее проскользнуть в заветные двери.

Что сделать им не удавалось, потому как почти невидимый постороннему глазу главный режиссер своим грозным ликом и знаками поворачивал трепещущие актерские души на дополнительный поклон рукоплескавшей публике. Радостному настроению всех присутствующих в немалой степени помогала теплая погода, побаловавшая нас в этот день не по-осеннему ярким солнцем.

После завершения торжественной  части  небольшим,   но  ярким фейерверком, чрезвычайно благодушно настроенная публика, точнее та часть ее, что смогла достать билет, чинно направилась внутрь, дабы  насладиться,  наконец,  действом, о котором уже на протяжении нескольких месяцев говори кажется, все СМИ. Только что прошедшее мероприятие  в  предвкушении иного зрелища достаточно единодушно было оценено как необычное для неискушенных томских зрителей, а потому, в любом случае, необходимое. Наверное, если сравнивать эту «каннскую лестницу» с настоящей, то можно провести аналогию с нашим памятником А.Чехову, наличие которого на набережной неподалеку, безотносительно к эстетическим и этическим критериям, само по себе является местной достопримечательностью и, безусловно, имеет полное право на существование. Что и было недавно утверждено, так сказать, на официальном уровне.

Насладившись некоторое время атмосферой театрального фойе, зрители, как и положено, хлынули в зал. Спектакль обещал быть аншлаговым.

Новый сезон открылся исторической хроникой «Ричард III» (1593) Уильяма Шекспира (1564-1616). Выбор материала послужил, думается, главной интригой и предметом особого любопытства для всех, в той или иной степени интересующихся театром и мировой классикой. Конечно, режиссеру, задумавшему постановку такого уровня, требуется набраться определенного мужества. Пьеса не слишком популярна в ряду других произведений знаменитого драматурга эпохи Позднего Возрождения.

Исторический материал, лежащий в ее основе, достаточно сложен для современного восприятия и предполагает очень бережный подход к тексту. Речь идет о принципиальной в английской истории смене исторической формации, переходе от феодальной системы к абсолютизму.  Кульминационный  момент - битва 22 августа 1485 года при Босворте, когда граф Генрих Ричмонд (будущий Генрих VII - первый из ныне правящей династии Тюдоров) победил и низложил последнего из Йорков - короля Ричарда III. Тем самым был положен конец междоусобной борьбе двух побочных ветвей Плантагенетов (1154-1399) - Ланкастеров (1399-1461) и Йорков (1461-1485), вошедшей в историю под названием Войны Алой и Белой Розы. С этого, момента качалась совсем другая история для Англии, ставшей  впоследствии, по  выражению К.Маркса, классическим капиталистическим государством. Причинам ставших  возможными событий и посвятил свою хронику спустя сотню лет величайший исследователь душ человеческих — У.Шекспир.

Первое, что хочется подчеркнуть, — спектакль сделан под энергетику Владимира Варенцова, который смотрится более чем органично и безупречно в роли озлобленного против всего света, искалеченного природой и мстящего за это демона. Это пьеса о «Ричарде» Варенцове, он главное идейное смысловое пятно, вокруг которого закручиваются все события, до поры до времени послушные его опытным рукам.

Зрелище, представленное на суд достопочтенной публике, безусловно, яркое, поистине театрализованное многочисленными пластическими этюдами, световыми, шумовыми и музыкальными эффектами. Это помогает воспринимать действие более динамично, как и должно в стремительном 21-ом веке, а, следовательно, более выигрышно. Неизвестно, как реагировал бы современный зритель на многочисленные сентенции, звучащие в оригинальном тексте. Возможно, нашел бы их несколько растянутыми.

Изменения коснулись и персонажей пьесы, на чем хотелось бы остановиться подробнее.
  
Весьма трансформирована, например, роль Анны Йорк — жены принца Уэльского, сына короля Эдуарда IV. В пьесе эпизод с ее прельщением Глостером — уже в начале первого акта — значительно длиннее. Смещен и символический пласт, в оригинале действие происходит вокруг гроба с телом короля Генриха VI свекра Анны, и герцог Ричард Глостер прибегает к изрядному красноречию, дабы добиться согласия на брак. Интересна деталь, в пьесе герцог дарит кольцо, а она одевает его на палец, и отвечает: «Но своего не дам». Таким образом, она поко¬ряется скорее феодальному порядку вещей, который велит подчиняться более высоко стоящему, тогда как ее личное отношение остается неизменно отрицательным. В предлагаемой же интерпретации она теряет свое «я», подобно безвольной кукле следует за Ричардом, который превращает ее в алкоголичку и весьма бесцеремонно таскает ее за собой в качестве безмолвного болвана. И, конечно, согласно авторской трактовке невозможна была бы ситуация, когда супруг Ричард, ставший королем, глядя ей в глаза, отдает распоряжение об объявлении ее умирающей. Такой взгляд на этику взаимоотношений свойственен, разумеется, современному злодею.

Нет, конечно, не хотелось бы говорить о том, что стремление выпить напрочь отсутствовало в ту эпоху, но насколько в этой связи символично представление современной тары под спиртное и банно-пивное действо, так хорошо знакомое нам, это, наверное, тот вопрос, на который должен ответить себе сам зритель.

Как представляется, по замыслу постановщика, внедрение этой чуждой для хроники ситуации должна послужить знаком современной тусовочной атмосферы, которая в нашем сознании предполагает весьма тесное общение под парами сауны и пива. А современный антураж таким образом, подчеркивает интимность обстановки, когда проявляются истинные замыслы и обделываются делишки, проговаривание которых в обычных усло¬виях было бы невозможным.

Кстати, введение первой откровенной сексуальной сцены в этот эпизод подтверждает мысль об  изменении роли женского начала в сравнении с изначальным замыслом. Энергетика Ольги Герасимо¬вой, играющей самую раздетую героиню пьесы - королеву Елизавету - жену умирающего короля Эдуарда IV, - в силу природных данных и без значительного грима предполагает и некоторое отклонение от исторического прототипа - отцветшей матери (помимо принцев и принцессы у нее были, взрослые сыновья от первого брака). Ее образ подчеркнуто осовременен и пластичен — это пантера перед прыжком, хищница, которая далека от образа страдающей любящей матери, потому как слишком расчетлива и лжива. В принципе, этот пласт, хоть и не являющийся доминирующим, есть и в оригинале, достаточно внимательно прислушаться к ее репликам. Видимо, по логике режиссера, то, что она не отдала в жены Глостеру свою дочь, можно объяснить ее исконно женским (уж извините, женщины) умом, в котором внешнее абсолютное подчинение (где концы шарфа играют роль нитей в опытных руках кукловода-мужчины) означает только отход на позицию ожидания. И этот аспект, конечно, есть в пьесе, где она соглашается передать ответ дочери. Но там ее позиция, являя внешнее смирение, все гае остается неизменной, и материнское горе от потери сыновей доминирует над остальными эмоциями, Здесь же кажется в какой-то мере — появлением положенных в таком случае стенаний.

Это, конечно, современная «Елизавета» с извращенным пороками и банными процедурами сознанием. Кстати, о пороках больного Эдуарда IV у Шекспира сказано гораздо больше. Так, в частности, в самом начале говорится о миссис Шор — последней и достаточно могущественной фаворитке уже умирающего короля, благодаря которой был выпущен лорд Хестингс - активный участник дальнейших событий. Есть намеки на другие связи, и несколько саз подчеркивается более чем вызывающее поведение монарха, о чем лишь упомянуто в постановке. Понятно, что для понимания роли персонажа, тем более в реальных исторических событиях, не последнюю роль играют его установки. В оригинале образ Эдуарда усложнен еще и искренними переживаниями из-за смерти Кларенса, который когда-то был ему по-настоящему близок и защищал его.

Предлагаемые же нашему вниманию обстоятельства играют, по словам главного режиссера, на основную идею постановки: «Ричард действует - плетет интригу, губит, уничтожает ради самого действия...». Действие стягивается к основному замыслу, другие линии стушевываются, что приводит неподготовленного зрителя к непониманию некоторых обстоятельств. Тогда как у автора они прописаны достаточно тщательно, что играет, в свою очередь, на его установку — реалистичное, следовательно, более усложненное понимание роли исторически значимого персонажа в ходе исторического процесса.

Так, по ходу действия непосвященной публике непонятно совершенно ясное у драматурга обвинение Кларенса - брата Глостера и Эдуарда — в клятвопреступлении, в связи с чем его, собственно, и казнили. Откроем же эту тайну: Кларенс поклялся верно воевать за дом Ланкастеров. А потом изменил своей клятве во имя брата Эдварда, и «нож вероломный всадил ты в сердце сына короля», «которого ты клялся защищать» (из реплик подосланных убийц). Это и припомнил потом брат и король Эдуард по наущению Глостера. Знакомая современному сознанию картина, в которой с помощью государственной машины властьимущие расправляются с бывшими соратниками.

Очень интересным представляется режиссерское решение сцены, в которой соратники уговаривают герцога Глостера короноваться. Замысел драматурга предполагает введение предварительных эпизодов, связанных с распределением ролей. Таким образом, сами исторические персонажи играют роли внутри пьесы по заранее выверенному сценарию. Ю. Пахомов же вводит декларированное откровенно небрежное прочтение ролей по бумажке, когда и без предварительной подготовки современный зритель видит всю искусственность ситуации. Роль народа при этом сведена до минимально символического обозначения кукол, руководимых опытной рукой кукловода. Что ж, от зарождения манипулирования общественным сознанием до настоящего состояния, когда достаточно только намекнуть на всем известные реалии, прошло не так уж много времени.

Принципиальным, как нам кажется, здесь именно этот символический намек, когда в материале прошлого находится и показывается только то, что является актуальным для наших дней. Безусловно, это установка 21-века, с его смешением стилей и эпох, где определяющую роль играет знак сам по себе, интерпретировать же его можно абсолютно произвольно. Тогда как для Шекспира в исторической хронике важнейшим является принцип достоверности и в историческом, и в психологическом, и каком угодно аспекте. На это работают и современные костюмы, и газовая камера Второй Мировой, и рука умирающего в ней из «Титаника», и англоязычная современная музыка, и радио «Максимум», и многое другое. В этой же логике и появление сексуальных сцен и сцен разного рода убийств, первых из которых нет и быть не может у Шекспира, а из вторых есть только сцена убийства Кларенса, роль которого имеет принципиальное для авторского понимания значение.

Так что же, все человеческие пороки неизменны, что последовательно и аргументированно доказано предложенной интерпретацией всегда актуального великого классика? Или же старая этика, в которой побеждает в честном бою добро, невозможно в нашей ситуации, когда вместо поединка между Ричмондом и Глостером неперсо-нифицированное зло просто убирает еще одного злодея, на месте которого может быть любой другой? Может, потому, что человечество к началу 21-го века пришло к выводу о невозможности исторической справедливости, в постановке Томского драматического вообще нет на сцене Ричмонда - носителя истины с связанных и этим событий, по-Шекспиру? Потому что наученные горьким опытом потомки далеки от мысли приветствовать очередного героя как спасителя, слишком много было потом в истории разных лжегероев, и кем станет Ричмонд — вопрос, который остается открытым. Точно так же, как и мнение некото¬рых зрителей после спектакля: «Маловато было Шекспира».

Александра Авакумова (журнал «Персона», №11-2005)




  




На главную
634050, г. Томск, пл. Ленина, 4.
Тел.: 906-837, 906-845
e-mail: drama@tomskdrama.ru
Yandex.Metrica