Карта сайта Напишите нам На главную

Афиша   Приобретение билетов   Спектакли   Труппа   Руководство   Новости   Пресса о театре  
Документация   Партнеры   О театре   Услуги   Контакты  
Версия страницы для слабовидящих
«Что ты спишь, душа моя?..» (спектакль «Черное молоко»)

С этих слов начинается спектакль Томского театра драмы «Чёрное молоко». Их красиво и печально выпевает Асиновский фольклорный ансамбль «Щедрый вечер»: «Что ты спишь, душа моя,  непробудным крепким сном?..»

Пьесу поставил главный режиссёр театра заслуженный деятель искусств России Юрий Пахомов, оформил художник из Новосибирска Денис Шуриц.  Главные роли в нём исполняют молодые артисты Екатерина Мельдер, Олеся Сомова, Артём Киселев и Александр Шрейтер. Представителям старшего поколения достались роли эпизодические. Но они существуют в них с такой степенью мастерства и истовости, что работы заслуженных артисток России Ольги Мальцевой, Людмилы Попывановой, артиста Александра Постникова становятся, значительными, определяющими звучание спектакля.
    
ЭТА НЕЛЮБИМАЯ «НОВАЯ ДРАМА»

«Чёрное молоко» - второе обращение театра к драматургии Василия Сигарева, яркого представителя «новой драмы», получившего большое количество престижных премий, в том числе и зарубежных, а совсем недавно ставшего безусловным лидером кинофестиваля «Кинотавр» с фильмом в собственной постановке по собственному сценарию – «Волчок». Но в то  же время и театры и зрители испытывают некоторую долю настороженности по поводу  пьес этого ряда. Скорее всего «новая драма» никогда не станет основой репертуара,  которой сможет жить и кормиться провинциальный театр. И это понятно: слишком яркое, непривычное, социально острое, временами эпатажное новое драматическое искусство. Кто-то ставит «новую драму» в оппозицию традиционному репертуарному театру, кто-то считает необходимой струей неприукрашенной жизненной правды на сцене, кто-то относит ее к авангардному искусству, кто-то видит в «новой драме» магистральное направление русского театра. В любом случае, в последнее время стало очевидно, что «новая драма» пережила стадию «полуподвальной» «молодежной субкультуры» и претендует на нечто большее: у нее есть своя сцена, свои режиссеры, свой зритель, свой фестиваль.     

Все равно без современного героя театр не обойдется — нам нужно изучать наш мир, принять его таким, каков он есть, и начинать «работать» с ним.

Именно поэтому, представив на суд зрителя пьесу о Лёвчике и Шуре, молодых отморозках от мелкого бизнеса, которые занимаются тем, что «впаривают» доверчивым жителям маленьких сибирских полустанков вывезенные из Китая тостеры,  театр начал разговор не только со сцены. Ещё на генеральных репетициях в малый зал была приглашена студенческая публика, и прошло несколько обсуждений. Говорили о том, что спектакль произвел сильное впечатление, «пробрал». О замечательных актерских работах, о красивом и стильном оформлении. Но главный разговор всё-таки был посвящен сути.  Он подтвердил, что спектакль заставляет думать о том, о чём думать не всегда приятно.
    
Ситуация в пьесе усугубляется тем, что девушка без твердых жизненных правил и без руля - современная мадонна, она на восьмом месяце беременности. Впрочем,  воспринимает этот факт бездумно и вместе с Левчиком приходит в ужас и недоумение, когда от таскания сумок у неё  начинаются схватки.    
    
- В спектакле мы видим,  как в людях уничтожается сострадание, как вымарывается жалость – чувства непригодные для жизни. Героиня отчаянно борется с тем искренним и чистым, что пробудилось в ней после рождения ребенка, когда  люди, которых обманывали и презирали, пришли с сердечной помощью – приняли роды, принесли молока, старые игрушки, колченогую коляску. К сожалению, в этой борьбе она побеждает.

- Но  может быть, потом она еще опомнится, – несколько девушек неуверенно высказали такую надежду.

Позволю привести высказывание культового автора – Евгения Гришковца, одна из пьес которого также несколько лет украшает репертуарную афишу театра: «Зритель, который идет на новую драму, хочет услышать что-то про себя. Вокруг любой несовременной пьесы уже возникла традиция постановок, традиция восприятия. А современная пьеса чиста в этом смысле. Очень может быть, что зритель хочет трудностей, каких-то сильных, острых попаданий в него. Уж во всяком случае, не просто культурной игры, которая будет предоставлена ему в виде очередной постановки Чехова или Шекспира».    

БЕЗ ЯЗЫКА

Эту соседскую девочку я знаю с малолетства. Отца её никогда не видела. У матери постоянно менялись кавалеры. Была еще бабка – мрачная матершинница. Выглядела она всегда недокормленной, неухоженной, хотя и приветливой, училась через пень-колоду. Но в последние годы как-то оформилась, похорошела, стала неплохо одеваться – с учётом молодежных вкусов, конечно. Оказалось – устроилась работать в ларёк на рынке. Иногда сама мотается за товаром,  хватается за любой заработок. Все вечера проводит на лавочке у подъезда в компании приятелей - пиво, сигареты, какой-то трёп…  Не вижу ничего кошмарного ни в пиве, ни в сигаретах. Но  за те несколько минут, которые я нахожусь рядом – здороваясь, открывая сумку в поисках ключа – мне ни разу не удалось услышать ни одной внятной фразы. Они общаются какими-то междометиями, странными звуками. Честное слово, даже нецензурную фигуру речи мне было бы услышать приятнее, если бы в ней заключался хоть какой-то смысл, какая-то конкретная эмоция. Нет, часто чувствуется раздражение и недовольство, но какое-то абстрактное, просто так положено общаться в этом кругу: «Ну ты, дурак!.. Блин…Придурок.. Дебил… Ё-о-о-моё!».

У нас в не элитном районе этими ребятами полны дворы, улицы и подъезды.
        
…И когда на сцену вышла девочка в ярких модных шмотках, явно замерзшая и уставшая и стала  бесконечно повторять: «Ва-аще, ну, ва-аще…» я её сразу узнала. Шура (по кличке - "Мелкий"), шагнула в спектакль с сегодняшней улицы: угловатая, нагловатая, раскрепощенная, искушенная во всем и, кажется, так и не отведавшая яблок с древа познания добра и зла...
— Ну ты, блин, даешь!
— А ты, блин, меня достал. До самых гланд.
— Сама ты меня достала!
— Заткнись!
— Да ты сама мокрощелка...

Таков уровень бесед партнёров по жизни и по бизнесу.
    
Что за отношения у героев? На  обсуждениях кто-то вспомнил неброские жесты нежности и заботы. Но они терялись в потоке мутного словоизвержения.

Кстати, неформальная лексика, которая щедро рассыпана авторской рукой и которой вообще отмечена «новая драматургия», из спектакля убрана. Используются только эвфемизмы.  А «грубятина»  соответствуют стилю жизни персонажей и нашей с вами жизни. К сожалению. Изучающие «новую драму» искусствоведы отмечают: "новая драма" открывает актерам возможности новой динамики и пластики. "Новую - иную - технику речи и пластики диктует синтаксис "новой драмы", в которой, например, почти нет законченных фраз, отсутствуют точки и запятые. В которой слово ложится на бешеную физическую нагрузку».

Но мы сейчас о другом – может быть, увидев и услышав, как это звучит со сцены, мы сами призадумаемся, прежде чем в жизни используем какой-нибудь «блин».
    
Потому что, извините за пафос, в начале было Слово. За словом следует дело, ему адекватное. А за делом следует жизнь и судьба.

ЧЕМ СЕРДЦЕ УСПОКОИТСЯ?

Не раз во время обсуждений и просто бесед со зрителями звучало:

- Так хочется, чтобы всё хорошо кончилось. И когда героиня раскаивается, возникает реальная надежда. Что с нею дальше будет?

У каждого есть право и возможность придумать свой финал.

Пахомов признался:
  
– Нам тоже хотелось, чтобы всё кончилось хорошо. Мы сначала даже  думали, что будет хеппи-энд. Но он никак не получился. Логика характеров не позволила. Понимаю, что смотреть «Чёрное молоко» не просто, но что же с нами будет, если мы постоянно будем смотреть веселые сериалы и «Дом-2»? Вы обратили внимание, что захолустная станция, на которой происходит действие, совсем не реальная – идеальное, чистое,  прозрачное пространство. Мы с художником придумали такую заповедную зону. И в этом прозрачном мире живут люди, нелепые, смешные, убогие, но не способные совершить по отношению к другому зла…

- Ангелы!

- А вы догадались?

- Конечно!

Тут особенно обрадовался  художник, потому что каждому из жителей этого странного места он в костюме сделал намек на крылышки – это свисающие концы шарфа, накидка, какие-то прозрачные хвостики, а у одного на спине два  ожога от утюга…

Среди претензий к спектаклю основная:

- Мой друг ушел в антракте. Он сказал, что видит такое каждый день на улице…
    
Ответ прозвучал тоже из зала:

- Мы видим многое, но мы не видим, как умирает душа. Это возможно  только в этом спектакле.
        
АНГЕЛЫ И БОЖЬИ КОРОВКИ

Шесть лет назад Пахомов поставил в драме сигаревскую пьесу «Божьи коровки возвращаются на землю». Четыре года она имела постоянный успех и у зрителей и у критиков. Её герои – дети алкоголиков, бомжей, молодые наркоманы и проститутки– плохие мальчики и девочки, оказавшиеся на грани депрессии и суицида. Но одна из рецензий называлась «Ангелы спальных районов». Вслед за режиссёром и актёрами автор увидел в изломанных героях не просто людей. «Кто сказал, что в спальных районах извели всех ангелов? Нет, они просто стали другими. Чтобы их распознать, надо самому пожить на городских окраинах». И ангельские черты в спившихся и униженных жителях сибирской глубинки – рифмуются с нежной сутью, спрятанной в «божьих коровках» Димоне и Лере.

Дионисий писал, что образы Царствия Божьего не среди видимых красот, но среди неприглядных вещей.

Особое счастье творцов, когда это видят, на это душевно откликаются зрители.

И ещё. Настоящие театралы моментально узнали игрушечную божью коровку, которую протягивает на ладони героям спектакля «Чёрное молоко» деревенский дурачок. Она залетела из того уже ушедшего спектакля.

Мария Смирнова («Красное знамя», 2010 г.)





На главную
634050, г. Томск, пл. Ленина, 4.
Тел.: 906-837, 906-845
e-mail: drama@tomskdrama.ru
Yandex.Metrica