Единственная теперь в Томске народная артистка России – драматическая актриса – живет на два театральных дома. Служит в родном театре Драмы, а в Литературно-художественном театре ТГУ, где мы разговариваем, она главный демиург с 1986 года.
- Валентина Алексеевна, неужели Вас, профессиональную актрису, не тяготит работа с этой вечной студенческой самодеятельностью?
– В жизни почти каждого актера бывает такое безвременье, когда долго нет работы. В такие периоды я чувствую себя здесь, в университете, особенно востребованной, нужной. Это мой второй дом, мое творческое спасение, здесь мы с ребятами переиграли, разобрали десятки ролей.
Теперь думаю, что во мне пропали все Выготские и Макаренко, вместе взятые, потому что я такую педагогическую радость испытываю, когда читаю, например: «Вот и всё. Смежили очи гении…» И вдруг видишь в глазах какой-нибудь девочки из Якутии узнавание. Оказывается, ей повезло, у нее был настоящий учитель литературы, он им это все задавал, они это "проходили"!
Тебя охватывает просто невероятное чувство благодарности к тем людям, которые у черта на рогах, на Крайнем Севере несут детям зернышки разумного, доброго и вечного, а здесь, в университете, эти зернышки могут прорасти. А как описать счастье, когда какая-нибудь «анечка» ходит ко мне три года и особых надежд не подает, а на четвертый год вдруг раскрывается ярко, сильно?!
– У Светланы Алексиевич тоже яркая и сильная документальная проза. Не возмущались, что вы используете в работе книгу нобелевской лауреатки, которая критиковала российскую внешнюю политику?
– Мы никогда не играли про политику. Но всегда – про людей. Про русских девушек, которые настоящее женское белье первый раз увидели в 1944 году в Польше, которые после войны не могли на работу устроиться, которых мать из дома выгнала, чтобы не позорить остальных дочерей – мол, живут в одном доме с солдатской подстилкой.
Мы как-то фрагменты из Алексиевич прочитали на официальном мероприятии, посвященном Дню Победы. Мне потом говорили, что это были самые живые моменты во всем действе.
– А как вы, актриса, относитесь к официальной театрализации, карнавализации Победы, с одной стороны, и к попыткам пересмотреть итоги войны – с другой?
– У меня отец родился в XIX веке. Он прошел три войны. В том числе Великую Отечественную. После войны всем хотелось любой ценой жить, любить, рожать детей. Так что, когда я пошла в школу, отец вышел на пенсию. Представляете, какая судьба была у человека? Сколько горя и несправедливости было на его веку? Но все равно первый тост отца в День Победы был за Родину, за Сталина. Могу я его осуждать? День Победы для меня праздник святой, и я дорожу театральной возможностью сказать молодым людям о войне то, что они сегодня уже редко слышат. Мой любимый Давид Самойлов знаете, как писал? "Ведь из наших сорока Было лишь четыре года, Где нежданная свобода Нам, как смерть, была сладка".
Понимаете, в ужасе тех времен даже война для человека была глотком свободы, настоящей жизни! За то, что университет позволяет мне существовать в этой атмосфере творческой свободы, говорить важные, как мне кажется, вещи, я ему благодарна. В конце концов, я Человеком года стала в 2012-м, потому что меня выдвинул не театр, а университет.
– А ЛХТ разве не пытались сократить как лишнее звено в процессе обучения?
– Конечно, пришли другие времена. Университет становится иным. Но даже в этом новом университете всем студентам сегодня требуются навыки публичного выступления, а у современной молодежи просто беда с артикуляцией. Но, главное, и в новые времена понимают, что ЛХТ дает университетскому человеку ощущение широкого пространства культуры, банальную эрудицию, потому что современные ребята нацелены на карьеру, получение диплома, прикладные вещи, а каких-то элементарных вещей, которые должен знать каждый культурный человек, они не ведают. Бог с ней, с Ахматовой, но они же и Пушкина порой не читали!
- Филологи не читали Пушкина?!
– Мы образовывались в 1983 году как театр при Филологическом факультете, а сейчас у меня в театре физики, геологи, экономисты, юристы и только потом филологи.
– А как вообще ваша актерская семья оказалась в Томске?
– Да все тот же случай, стечение обстоятельств. В тот год умерла мама, папа ушел из жизни раньше. Было такое ощущение, что рухнула стена и ты осталась одна. В Новосибирске, откуда я родом, меня уже ничего не держало. Толя (Анатолий Лукин, первый муж актрисы. – Прим. ред.) приехал сюда на разведку и даже фотографии моей не взял. Как он мне потом рассказывал, директор театра Владимир Ермаков, принимая его на работу, напоследок спросил про меня: мол, а твоя жена, актриса, она хоть какая? Толя ответил: не высокая и не маленькая, не худая и не толстая. Ермаков меня такую на работу и принял.
– А на самом деле вы были какой?
– Да бог его знает! В моем первом спектакле «Валентин и Валентина» я вообще, как мне кажется, ничего не играла, просто была собой: такая восторженная девочка с широко открытыми глазами. Вот меня такую томский зритель и принял. Больше 100 аншлагов сначала в старом здании (нынешний ТЮЗ), потом в новом (750 мест в зале. – Прим. ред.). Это же дорогого стоит и очень важно в карьере актера: примет тебя местный зритель или нет. А потом я увидела «Клопа» и обалдела. В конце 1973 года приехал замечательный режиссер Феликс Григорьян, и все закрутилось, завертелось, такая началась жизнь, такие возникли друзья, знакомства, Володя Суздальский, невероятный человек, который в своем «Букинисте» собирал абсолютно непохожих людей со всей страны… Я в Томск влюбилась прямо с первых минут, когда увидела проспект Ленина весь в тополях, горках, какой-то свежий, прозрачный. Мы жили в деревянном общежитии театра в переулке Пионерском, где вечно кипела жизнь, и там рядом был какой-то хлебобулочный завод, и, когда я бежала в театр на репетицию, меня преследовал этот чудесный запах горячего хлеба, просто магия какая-то…
- Время же еще было голодное, с пустыми полками в магазинах..
– Не помню я какого-то трагического отсутствия продуктов. Мы принимали жизнь такой, какой она была. Ну и воспитание, конечно, у нас было соответствующее. Вы поймите, нам в Новосибирске преподавали корифеи российской сцены, которые сами учились у Всеволода Мейерхольда. Как они попали в Сибирь, мы тогда не спрашивали, но именно наши педагоги и старшие товарищи по театру вложили в нас старорежимную веру в то, что мы занимаемся высоким искусством, воспитали ответственность за то, что ты делаешь на сцене.
– Но вы же играли в таком идеологическом спектакле, как «Соленая падь», про красного командира, который борется с беляками в Сибири?
– Играла. Вся труппа играла и песню хором с Долматовой, Лебедевой, Ратомской пела «Отец мой был природный пахарь…». Но спектакль не за политику получил Государственную премию СССР. Это было высокое искусство. Вообще Феликс Григорьян нас приучил к хорошему театру, поэтому в современном театре быстро начинаешь скучать. Какой смысл ставить «Гамлета», если среди актеров Гамлета нет. Ставят что попроще, посмешнее, едут по стране, делают сборы.
Мне вообще кажется, что современная драматургия и театр с его формальными экспериментами нацелены на режиссера, его самовыражение, а не на то, чтобы творить вместе с актерами. Хорошего режиссера сразу видно по повадке, силе мысли, умению строить взаимоотношения, уважению к актеру. Если ты чувствуешь, что режиссер тебя принимает, ты тащишься на спектакль, как говорила наша завпост Галина Михайловская, «из последних дрисёнок», больная, уставшая.
- А что не сыграли, Валентина Алексеевна?
– Не люблю я этот вопрос. Уж что сыграла, то сыграла, а что не сыграно – не воротишь. Я же из уходящего поколения. Возрастных женских ролей в театре мало. Но они есть! Когда в этом году проходил областной конкурс «Маска», я пришла посмотреть на фрекен Бок («Подлинная история фрекен Хильдур Бок, ровесницы века») с Ольгой Рябовой в главной роли. Оформления практически нет. Есть только диванчик, столик и Оля. А ведь глаз не оторвать! Хочется слушать и слушать ее. Я помню, вышла из театра и подумала: будет высочайшей несправедливостью, если Ольга Рябова не получит «Маску» в номинации «Лучшая женская роль». Слава богу, что ее работу оценили. Я была так рада за нее, как будто сама сыграла!
Конечно, есть ощущение того, что недоиграла, не использовала до конца себя как актриса, но теперь уже что сделаешь? Я принимаю это как испытание, надо его достойно перенести. Когда-то давно как-то сказала: я бы и деревенскую простую бабу сыграла бы с удовольствием! А мне отвечают: «А кто будет играть интеллигентных женщин?»
Андрей Остров
Источник: канал «Обитаемый Остров» в мессенджере Мах
31 мая 2026 г.
